Tech Review 
Введение
8 сентября 2026 года математический мир оказался в центре необычного скандала. Профессор математики Нью-Йоркского университета (NYU) Тристан Бакмастер объявил о трёх значимых доказательствах, связанных с одной из семи «Задач тысячелетия» — проблемой существования и гладкости решений уравнений Навье–Стокса. Однако вместо триумфа научное сообщество получило запутанную историю о том, как OpenAI, по словам учёного, «играла нечестно», пытаясь перехватить приоритет в решении одной из самых сложных математических проблем в истории.
Детали
Что доказали Бакмастер и Альпёге. Тристан Бакмастер и Левент Альпёге — математик, работающий в Anthropic, — опубликовали доказательства «взрыва за конечное время» при гладкой внешней силе для трёх систем уравнений: пористой среды, Буссинеска и трёхмерных уравнений Эйлера. Ключевые результаты были получены 15 августа, а формальная проверка в системе Lean завершилась 22 августа.
Учёные работали в связке нескольких ИИ-моделей: Claude от Anthropic, Codex от OpenAI (на базе GPT-5.6 Sol) и Astra — последнюю использовали только для оформления и проверки аргументов. Важно отметить: это была личная коллаборация, не связанная с работой Альпёге в Anthropic.
Что заявила OpenAI. Компания объявила, что её внутренняя модель — более мощная, чем публичный GPT-6 Astra, — доказала конечный «взрыв» для форсированных уравнений Навье–Стокса. Речь идёт о доказательстве примерно на 100 страниц, сертифицированном в Lean. Для решения задачи OpenAI задействовала около 10 000 параллельных ИИ-агентов, которые работали примерно 88 часов. Всего на недельный марафон по решению математических проблем было потрачено около 300 миллиардов выходных токенов — что эквивалентно примерно 22,5 миллиона долларов вычислительных мощностей по текущим тарифам Astra.
Хронология конфликта. По словам Бакмастера, 3 сентября он узнал, что информация о прогрессе его команды дошла до OpenAI, и сам написал математикам компании. 6 сентября состоялись два телефонных разговора с Себастьеном Бубеком — руководителем математического направления OpenAI. В ходе разговоров Бакмастеру сначала сказали, что модель получила лишь условие задачи с «очень малым» участием человека, но затем выяснилось, что над проблемой работала целая команда, использовалось «безумное количество вычислений», а первый промпт был отправлен всего за несколько дней до этого — уже после того, как информация о работе Бакмастера и Альпёге достигла OpenAI.
Спорные предложения. Бакмастер утверждает, что OpenAI предложила два варианта: либо одновременная публикация результатов, либо Бакмастер в одиночку пишет статью о результате OpenAI — без Альпёге в соавторах. По словам математика, Бубек дважды заявлял, что хочет исключить Альпёге из авторства, ссылаясь на его работу в Anthropic. Когда Бакмастер пригрозил сделать переписку публичной, он услышал: «Зачем вам разрушать свою карьеру?» и «Если вы не хотите, чтобы я был любезен, я могу и не быть любезным».
Позиция OpenAI. Себастьен Бубек назвал обвинения «ложными и провокационными». Компания заявила, что ни исследователи, ни агенты не видели работу Бакмастера и Альпёге до её публикации. При этом OpenAI признала: «Хотя это маловероятно, мы не можем исключить, что деидентифицированные данные, полученные из их использования наших продуктов, помогли улучшить наши модели». Именно этот момент — возможность использования данных из приватных сессий Codex для обучения моделей — стал ключевым в споре.
Анализ
Этот конфликт выходит далеко за рамки академического спора о приоритете. Здесь пересекаются несколько фундаментальных проблем новой эпохи ИИ-исследований.
Проблема данных. Бакмастер и Альпёге весь проект держали черновики в Codex — продукте OpenAI. Компания оставляет за собой право обучать модели на взаимодействиях пользователей с Codex (хотя можно отказаться). Если модель OpenAI была обучена на этих данных, она могла «вспомнить» подход учёных при столкновении с похожей задачей. OpenAI не смогла категорически исключить такой сценарий.
Проблема приоритета. Путь через гладкую внешнюю силу — крайне специфический подход, который разрабатывали Диего Кордоба и Луис Мартинес-Зороа, а затем тихо выбрали Бакмастер и Альпёге. По словам Бакмастера, почти никто другой этим направлением не занимался. Тот факт, что OpenAI пришла к тому же методу за несколько дней, вызывает закономерные вопросы.
Проблема масштаба. OpenAI потратила на решение задачи ресурсы, эквивалентные 22,5 миллиона долларов. Ни один академический математик не может конкурировать с таким масштабом вычислений. Это меняет саму природу научных открытий: доступ к вычислительным мощностям становится важнее интеллектуального труда.
Проблема верификации. OpenAI пока не опубликовала полное доказательство для независимой проверки. Более того, компания доказала «форсированную» версию задачи, тогда как премия Института Клэя в 1 миллион долларов предусмотрена за решение именно нефорсированной версии. OpenAI заявила, что не претендует на премию.
Мнение
История с Навье–Стоксом — это не история о том, чья модель умнее. Это история о том, что научные институты — авторство, приоритет, атрибуция идей — оказались не готовы к темпу ИИ-лабораторий.
Когда результат, стоивший учёным года работы, воспроизводится за выходные на «безумном количестве вычислений», вопрос «кто это сделал» теряет очевидный ответ. А вопрос «на чём училась модель, которая это сделала» перестаёт быть абстрактным.
Бакмастер сам аккуратно оговаривается: он не видел доказательство OpenAI, не знает, что делала их модель, и никого ни в чём не обвиняет. Он лишь излагает факты — что ему сказали, когда и что предложили. Это важное различие: речь идёт не о доказанном нарушении, а о непрозрачности процессов, которая делает такие нарушения возможными.
Особенно тревожно выглядит эпизод с попыткой исключить Альпёге из авторства из-за его работы в Anthropic. Если это правда, то OpenAI пыталась использовать академическую систему для конкурентной борьбы с rival-лабораторией. А фраза «зачем вам разрушать свою карьеру» — если она действительно была произнесена — звучит как прямая угроза.
Сам Бакмастер называет происходящее «моментом Deep Blue против Каспарова» для математики. И он прав: мы впервые видим, как ИИ-система не просто помогает решать задачи, а меняет правила игры в фундаментальной науке. И правила эти пока никто не переписал.
Итог
Конфликт вокруг уравнений Навье–Стокса — знаковое событие для всей индустрии ИИ. Он показывает, что вопросы авторства, приоритета и использования данных становятся критическими по мере того, как ИИ-модели начинают совершать реальные научные открытия.
OpenAI, с одной стороны, продемонстрировала впечатляющую мощь своих систем — 10 000 агентов, 300 миллиардов токенов, решение задачи, над которой математики бились десятилетиями. С другой — компания оказалась в центре обвинений в нечестной игре, которые, независимо от их истинности, подрывают доверие к её научным заявлениям.
Теренс Тао, один из величайших математиков современности, назвал работу Бакмастера и Альпёге «выдающимся достижением». Но даже он признаёт: в эпоху автоматизированных агентов формализации математические открытия будут происходить всё быстрее, и вопрос о том, кто и как получает за них признание, станет только острее.
Научное сообщество ждёт полного доказательства OpenAI и независимой проверки. Но независимо от того, кто прав в этом споре, одно уже ясно: математика больше никогда не будет прежней.
FAQ
1. Что такое «Задачи тысячелетия» и почему они так важны?
«Задачи тысячелетия» — семь математических проблем, определённых Институтом Клэя в 2000 году. За решение каждой из них предлагается премия в 1 миллион долларов. Единственной решённой задачей до сих пор была гипотеза Пуанкаре (доказана Григорием Перельманом в 2003 году, от премии он отказался). Уравнения Навье–Стокса описывают движение жидкостей и газов, но их математические свойства остаются не до конца понятыми.
2. В чём суть обвинений Бакмастера в адрес OpenAI?
Бакмастер утверждает, что OpenAI начала работу над задачей только после того, как узнала о его прогрессе с Альпёге, использовала тот же специфический подход, что и его команда, пыталась исключить Альпёге из авторства из-за его работы в Anthropic и оказывала давление, чтобы он не выносил конфликт на публику. OpenAI всё это отрицает, но признаёт, что не может исключить использование данных из Codex-сессий учёных для улучшения своих моделей.
3. Решила ли OpenAI «задачу тысячелетия» на самом деле?
Формально — нет. OpenAI доказала «форсированную» версию уравнений Навье–Стокса (с внешней силой), тогда как премия Института Клэя предусмотрена за решение нефорсированной версии. Компания сама заявила, что не претендует на премию. Кроме того, доказательство ещё не прошло независимую проверку научным сообществом, а по правилам Института Клэя, для получения премии требуется публикация в рецензируемом журнале и признание математическим сообществом в течение минимум двух лет.